донести до читателей свою точку зрения, как, кстати, и Гарднеру, который в своих репортажах также указывал на странную неполноту следствия и высоко оценивал работу защиты подсудимого. Следует помнить, что Гарднер сам являлся профессиональным юристом и на протяжении ряда лет занимался довольно успешной адвокатской практикой, то есть в данном случае перед нами суждения не просто литератора, а именно профессионального юриста.

К концу первой декады ноября суждения Шиндлера и Гарднера стали широко известны как в США, так и на Багамах. Люди, приходившие в здание Верховного суда для того, чтобы следить за ходом судебного процесса, разумеется, обсуждали газетные публикации, и общественное мнение в Нассау определённым образом стало изменяться. Если в середине октября — до начала судебного процесса — никто не выражал ни малейших сомнений в виновности обвиняемого и полноте работы, проведённой под руководством генпрокурора Халлинана, то к 10 ноября настроение умов изменилось радикально.

Здание Верховного суда провинции Багамских островов (современная фотография).

И это находило выражение во множестве мелочей. Когда графа де Мариньи вводили в зал и запирали в клетке — а вокруг скамьи подсудимых была возведена клетка — присутствовавшие начинали его приветствовать и размахивать руками. Также местные жители приветствовали и леди Нэнси, причём не только в здании суда, но и на подходе к нему. Та стена отчуждения, что существовала вокруг неё на протяжении августа, сентября и октября постепенно растаяла, и всеобщая неприязнь незаметно сменилась симпатией.

Присяжные не могли не чувствовать перемен, происходивших вокруг. Формально они обязались не читать газет и ни с кем не обсуждать ход судебного процесса, но все они возвращались по вечерам в свои дома и, разумеется, что-то видели и слышали как на пути к дому, так и в самом доме. Честный присяжный, может быть, и не станет обсуждать ход судебного процесса с женой, и даже газет не будет читать, но это не помешает жене пересказать прочитанный газетный репортаж или повторить чьё-то мнение, услышанное днём на рынке. Не надо забывать, что «белая община» на острове Нью-Провиденс лишь немногим превышала три тысячи человек — все они жили изолированным сообществом и были лишены ярких событий и впечатлений. И вот теперь буквально под боком разворачивается криминальная история, о которой трубят все газеты и радиостанции Великобритании и Соединённых Штатов — ну как, скажите на милость, подобное событие можно не обсуждать?

Публикации Рэймонда Шиндлера и Эрла Стэнли Гарднера поставили главного обвинителя Альфреда Эддерли в крайне непростое положение. К концу первой декады ноября — то есть ко времени окончания процесса — слишком много серьёзных аргументов в пользу невиновности подсудимого прозвучало, и слишком много серьёзных вопросов было задано, причём отнюдь не из уст защитников! И все эти вопросы стали широко известны и обсуждались на всех углах и во всех гостиных. Эддерли понимал, что необходимо как-то ответить на косвенную агитацию Шиндлера и Гарднера, и потому в заключительном слове главного обвинителя появились фрагменты, парировавшие ту аргументацию, которая из уст адвоката Годфри Хиггса вообще не звучала.

Это очень любопытный, и притом редкий в судебной практике момент. Обвинитель в своей заключительной речи заговорил о том, что защита вообще не обсуждала и оставляла по умолчанию за скобками. Так, например, Эддерли заговорил о том, что де Мариньи искал, нашёл и сжёг завещание баронета, хотя вопрос о том, что именно сжигалось в ванной комнате, защитой вообще не поднимался. Другим интересным моментом, который обвинитель решил аргументированно разъяснить в самом конце процесса, стал вопрос о выборе в качестве топлива для поджога горючего инсектицида. По мнению Эддерли, выбор горючего объяснялся чрезвычайной спешкой подсудимого и спонтанностью принятого им решения совершить убийство. Дескать, де Мариньи схватил первое, что попалось под руку, и помчался в «Уэстборн».

Правда, непонятно было, почему под руку де Мариньи попал горючий инсектицид, а не ёмкость с бензином. Напомним, граф разъезжал по Нью-Провиденсу на шикарной автомашине, и бензин-то у него точно имелся! Объяснил Эддерли и то, почему не проводился розыск орудия убийства. По его мнению, палка, использованная в качестве такового орудия, была попросту сожжена, поскольку в доме де Мариньи имелся камин. Логика обвинителя, по-видимому, была таковой — зачем полиции тратить силы и время на поиск улики, если имеется сильная убеждённость в том, что улика эта уничтожена без остатка.

Рассуждения такого рода звучали запоздалым экспромтом, и в заключительной речи они, говоря строго, выглядели неуместно. Тем более, что сторона защиты — ещё раз подчеркнём это обстоятельство — вообще не оперировала теми аргументами, которым Альфред Эддерли решил внезапно отыскать убедительные объяснения. Причина крылась в ином — главный обвинитель реагировал на аргументацию Шиндлера и Гарднера.

Защитник Годфри Хиггс в своей заключительной речи сосредоточился на противоречиях в расследовании, проведённом капитанами полиции Майами, отсутствии у графа де Мариньи мотива убивать тестя и наличии alibi. Он не стал растекаться мыслью по древу и, действуя исключительно рационально, предложил признать полнейшую невиновность подсудимого в инкриминируемом обвинении и оправдать его.

Выступлением Хиггса закончилось 10 ноября 1943 года. Процесс катился к своему финалу.

Заседание 11 числа открылось весьма продолжительным — длившимся более чем 5 с половиной часов — наставлением Оскара Дэйли присяжным заседателям. Судья фактически повторил ход всего процесса от начала до конца, казалось, его выступлению не будет конца. Но таковой всё же наступил в 17:30.

Жюри отправилось в совещательную комнату, и старшина присяжных Джеймс Сэндс (James Sands) на обращённый к нему вопрос судьи о том, как долго присяжные планируют обсуждать вердикт, ответил, что члены жюри не намерены тянуть и постараются сделать своё дело как можно быстрее.

Оставшиеся в зале зрители, не таясь более, обсуждали предстоящий финал процесса. Общее мнение клонилось к тому, что вердикт будет оправдательным, о чём весьма красноречиво свидетельствовала и легкомысленная реплика старшины присяжных. Жюри и впрямь управилось довольно быстро — уже в 19:10 из совещательной комнаты судье была передана записка, извещавшая о намерении присяжных вернуться в зал через пять минут.

Судья немедленно призвал присутствовавших к тишине. В 19:15 присяжные действительно заняли свои места, и старшина Джеймс Сэндс ответил на несколько вопросов судьи Дэвиса, сообщив, в частности, что членами жюри принят вердикт, который он сейчас готов огласить. Сэндс передал лист протокола судье, тот его прочитал и передал секретарю Клайду Робертсу (Clyde Roberts), дабы тот внёс текст в стенограмму. Отметка о получении протокола сделана в 19:20.

Далее судья предложил Сэндсу огласить вердикт. Следует отметить, что жюри должно было выбрать одну из двух возможных формулировок — «виновен» и «невиновен» — но присяжные, ослушавшись судью, выбрали третий вариант ответа, из которого следовало, что подсудимый признан невиновным, но ему следует покинуть провинцию Багамских островов.